Раузил Хазиев: «По выработке электроэнергии падение 25 процентов. Это очень много!»

Гендиректор «Татэнерго» об итогах «коронавирусного» года, спорах с ТАИФом и мегапроектах в Челнах и Заинске

«Минэнерго уже сказало: «Закрывайте Заинскую ГРЭС»! Если бы не прямое обращение Рустама Нургалиевича к Владимиру Владимировичу…» — вспоминает гендиректор «Татэнерго» Раузил Хазиев. В интервью «БИЗНЕС Online» ко Дню энергетика глава госкомпании рассказал, почему для рынка жизненно необходима федеральная программа капремонта теплосетей и что мешает поднять, наконец, уровень водохранилища для Нижнекамской ГЭС.

«Падение выработки составило 25% — это очень много!»

— Раузил Магсумянович, 2020 год в свете пандемии оказался очень непростым для всех. Системный оператор говорит, что такого падения потребления энергии не было никогда: стояла промышленность, закрывались торговля и развлечения. Как «Татэнерго» пережил этот год? Как изменились объемы выработки тепла и электроэнергии?

— Действительно, подходит к концу знаковый год: юбилей ГОЭЛРО (Государственная электрификация России) и столетие ТАССР. Не стоит и говорить, что этот год мы представляли другим. Появление вируса повлияло в первую очередь на работу потребителей. Наша компания создает товар, который невозможно складировать и продать потом. Включая в розетку утюг, запуская электродвигатель, потребитель задает нашу выработку. Есть потребители — есть мы, нет потребителей — нас тоже нет. Мы очень плотно связаны, физически связаны по проводам и трубам. Именно потребители — наши главные партнеры

Так как потребление снизилось, конечно, выработка у нас тоже резко упала. По выработке электроэнергии падение составило порядка 25% — это очень много, и примерно на 6% упало потребление тепла. Год не закончился, пока погодные условия для сбыта тепловой энергии хорошие, но по итогам думаю, что падение составит 5,9-6%, потому что начало года было теплым. 

Второй фактор — сегодня все очень плотно занимаются энергосбережением. Большинство домов капитально отремонтированы, а это — новые стеклопакеты, новая внутридомовая сеть, утепление стен и дверей. Когда мы ликвидировали ЦТП (центральные тепловые пункты) и перешли на индивидуальные, установили очень много приборов погодного регулирования, которые с наступлением холодов увеличивают регуляцию теплоносителей и дом обогревается сильнее и наоборот. Особенно это заметно осенью и весной, когда днем тепло, а ночью заморозки. За счет таких приборов получается очень серьезная экономия.  Но мы за это не переживаем — на тепле «Татэнерго» никогда не делало прибыль: это или нулевая рентабельность, или даже чуть ниже.

— То есть теплоснабжение для вас где-то убыточно?

— Так бывает, но в основном на нуле. Потому что очень сильный контроль со стороны государства за тарифообразованием. Мы это понимаем — мы же сами тоже потребители. А вот то, что касается рынка электрической энергии, где бьются крупнейшие компании России, — там мы зарабатываем, и нам пока это удается. Удается за счет новых станций, которые мы успели построить, за счет золотых рук и ясных умов наших энергетиков. Можно похвалить, да? Не каждый день — день энергетика (улыбается). Так вот, по электричеству каждый год от двух до трех миллиардов рублей мы получаем чистой прибыли.

— Но, наверное, в этом году три миллиарда чистой прибыли уже не будет?

— Не всегда объем определяет эффективность. Да, мы меньше продали тепла и электроэнергии, но и меньше потребляли и газа. Прибыль будет такая же, как в прошлом году, мы ее сохранили.

— На каком уровне ожидаете прибыль по итогам года?

— Около двух миллиардов.

— А выручка насколько ощутимо снизится?

— Ощутимо, но эффективность важнее объемов. Она нужна, чтобы сохранить устойчивое тепло- и электроснабжение, сохранить весь социальный пакет. Мы над этим работаем каждый день.

— Кстати о соцпакете. Как особая эпидобстановка сказалась на формате работы «Татэнерго»? Отправляли ли вы сотрудников на удаленку?

— Апрель–май — это шок для страны и для нас тоже. Мы практически половину сотрудников тогда отпустили на удаленку. Но персонал на станциях, вахтовые специалисты не могут перейти на дистант — ТЭЦ не работают на удаленке. Мы создали резервную вахту, закупили и везде расставили рециркуляторы воздуха, я не говорю про маски, перчатки и антисептики — это само собой. Сотрудников возили своими автобусами, обрабатывая их перед каждой вахтой. Сделали отдельный вход, выход, чтобы пересечений между людьми было меньше.

С 7 сентября у нас на удаленке находится 13-15% сотрудников, такой режим и будем держать. Останавливать процесс мы не можем, «Татэнерго» — предприятие системы жизнеобеспечения. Большие отделы рассадили, кого-то отправили домой. Меры предосторожности соблюдаются очень строго, энергетики — очень дисциплинированный, почти военный народ.

Я провел анкетирование — кому нравится дистант, кому не нравится. Мужчины в основном не хотят на удаленке, а женщины готовы работать и так, и так. Обеспечили всех необходимым оборудованием, но все равно не хватает живого общения. И мне тоже —  я провожу аппаратные совещания онлайн, вижу всех участников на большом экране — там 30-40 квадратиков, не могу привыкнуть. Ведь важно смотреть в глаза, видеть реакцию…

— Но тотально вы никого не изолировали? «Татнефть», например, весной переводила сотрудников Нижнекамской ТЭЦ и еще ряда подразделений на казарменное положение — 800 человек там провели в изоляции два месяца. Вы по этому пути не пошли?

— Нет, мы этого не делали. Обошлись теми мерами, которые я перечислил. И знаете, коронавирусом заболел у нас 51 человек из 5,7 тысяч сотрудников — 1,1%. Мы никого не потеряли, слава богу, все живы и здоровы. Это очень важно, ведь некоторые работники готовятся по многу лет, это штучные специалисты, даже когда они выходят на больничный— сложно найти замену. В субподрядных, охранных организациях были, к сожалению, потери.

— А во сколько обошлись затраты на противоэпидемические меры?

— На обеспечение всех наших филиалов ушло 23 миллиона рублей. Кроме того, у нас есть еще два санатория: «Балкыш» в Татарстане и «Золотой колос» в Сочи, они полностью остановили работу весной, но среднюю зарплату мы всем сохранили. Сейчас эти санатории открыты и загружены на 100%, персонал внимательно проверяет каждого приезжающего, если есть сомнения — мы тут же возвращаем деньги, рисковать здоровьем других наших гостей мы не станем. Спрос бешеный и в Сочи, и здесь: принимаем тут 130, там 500 гостей. Для прогулок места хватает, а вот части отдыхающих доставляем еду в номер. Лечебные процедуры все сохранились.

— Санатории у вас действуют в прежнем режиме — не занимаются реабилитацией после ковида?

— Что-то врачи добавили для тех, кто переболел. Я сам перенес ковид и после этого начал себя ловить на том, что стал некоторые вещи забывать. Активно взялся за исправление. Я люблю читать стихи наизусть, с детства так память тренирую, сейчас вернулся к этому. Дома два тренажера стоят — я за пять лет их столько не крутил, как за последние две недели. Гантели достал… 

— Отслеживаете, где, в каких секторах экономики произошло наибольшее снижение энергопотребления? С чем это связано?

— Весной снижение очень резко почувствовалось по коммунальному сектору МСБ, когда все закрыли, кафе, магазины. Потом начала снижать потребление промышленность: «Татнефть», КАМАЗ, «Оргсинтез»… Мы конкретно не видим разрез потребления, за этим следит «Татэнергосбыт» и Системный оператор, но мы плотно общаемся друг с другом. В декабре, к слову, ситуация на рынке понемногу выправляется. Вообще мне кажется, что по потреблению электроэнергии можно оценивать ситуацию в стране. Думаю, что крупные экономисты так и делают: что сегодня можно без электричества делать? Да ничего.

— А в разрезе объектов генерации где зафиксировали наибольшее проседание?

— Рынок так устроен, что когда спроса мало, а предложений много, то в первую очередь выбираются самые доступные. Поэтому в казанской зоне потребление упало очень мало — всего на 3-5%. Потому что новые ПГУ очень эффективны, электроэнергия, выработанная на них, влет уходит. У нас есть понятие удельного расхода топлива: сколько на киловатт-час мы тратим газа или условного топлива. В казанской зоне этот показатель около 200 граммов, а на Заинской ГРЭС — 374 грамма. Разница почти в два раза! И цель модернизации — привести эффективность Заинской ГРЭС к казанским показателям, а может, и чуть лучше сделать — снизить расход до 190 граммов, например. Конечно, там энергия сейчас очень дорогая, и сокращение генерации произошло в два раза. На 13% сократила выработку Набережночелнинская ТЭЦ — она тоже в очереди на модернизацию. На Нижнекамской ГЭС, где самая дешевая энергия, тоже произошло сокращение на 13-14%, но уже из-за природных факторов: мало осадков, низкий паводок.

«Минэнерго уже сказало: «Закрывайте Заинскую ГРЭС»

— Да, старт модернизации Заинской ГРЭС — историческое событие. Это один из крупнейших энергопроектов за долгое время?

— Мы даже не так видим эту проблему. Если бы мы не добились модернизации, ее пришлось бы закрыть. Минэнерго уже сказало: «Закрывайте»! Если бы не прямое обращение Рустама Нургалиевича к Владимиру Владимировичу Путину, этой станции бы не было. Ее пришлось бы, как Уруссу, закрыть. Но Уруссинская ГРЭС была на 110 МВт, а здесь — 2400 МВт! Понимаете, что произошло бы после этого?

Часто спрашивают, почему же до этого довели? Должна была появиться в Камских Полянах атомная станция на 2500 МВт, она должна была заместить Заинскую ГРЭС. Но так получилось, что этот проект закрыли, а новый так и не подготовили, шли переходные годы, когда не до модернизаций было. Но в нулевые-десятые годы стало понятно, что энергии не хватает, начались крупные аварии и правительство приняло решение запустить федеральную программу модернизации, разработали механизм ДПМ — договор о предоставлении мощности.

По Заинской ГРЭС уже все решено: вопрос только за нами, нашими подрядчиками, поставщиками оборудования, проектировщиками. И к 2025 году сделаем новую станцию.  

— Выбор Enka в качестве подрядчика для многих стал неожиданностью. Никто не ожидал проигрыша Siemens, который считался фаворитом гонки…

— Если мы играем на рынке, надо соблюдать все правила. Пусть выигрывает сильнейший. Для нас победитель тот, кто дает самые выгодные условия.   

— Некоторые выражают опасения, что турки с GE скинули цену слишком сильно и дело закончится допсоглашениями, которые потребуют значительных вложений. Действительно ли есть такая возможность?

— За этот тендер бились три мировые компании: японцы, немцы и американцы. Бились три технологии: Mitsibishi, Siemens и General Electrics. Все великолепные, на всех заводах я лично был. Выбрав технологию General Electrics мы точно не ошиблись, это компания занимает основную долю мирового рынка. Подрядчик Enka — турецкая компания, которая построила порядка 400 станций по миру. В Татарстане строят тоже: Нижнекамскую ТЭЦ, например, и мы в их компетенции тоже не сомневаемся. Немаловажный фактор — проектировщик, которого они выбрали. Это «ТЭК-инжиниринг», ведущий проектный институт России, имеющий огромный опыт строительства станций. Как вы считаете, мы ошиблись с подрядчиком? Я считаю, что нет.

А что касается допсоглашений… Любой EPC-контракт заключается по твердой цене. Это конкретная цена — 37 млрд — которую ни они, ни мы менять не могут. У нас плохой опыт был с Уралэнергостроем: они выиграли контракт на строительство ПГУ на Казанской ТЭЦ-1 и, наверное, думали, что по итогам смогут поднять цену, мотивируя тем, что расходы оказались выше. Нас не волнует, какие у них были расходы, нас волнует то, что они подписали. Мы с ними судимся как раз по этому поводу. А станция работает, деньги приносит, хотя ряд работ мы были вынуждены сделать за них.

— Станция деньги приносят, а субподрядчики рассказывали нам, что им УЭС так и не заплатил, и они обручальные кольца продавали, чтобы семью прокормить…

— Таких субподрядчиков немного, особенно татарстанских. Мы их готовы поддержать, привлекая к нашим проектам, — у нас ежегодный объем ремонтных работ на 2-2,5 млрд рублей. Только недавно встречался с одним из таких подрядчиков — там долг около 26 млн рублей. Я предложил идти на наши стройки, зарабатывать там, судиться с уральцами, как мы сейчас делаем, но те деньги, которые я отдал за строительство ТЭЦ, мы еще раз субподрядчикам выдать не можем. «Татэнерго» на 100% принадлежит государству, я не могу кому-то дать, кому-то не дать, два раза оплачивать одну и ту же работу. Суды сейчас идут, мы судимся тоже, это нормальный цивилизованный процесс. В начале строительства все было грамотно, претензий не было, но в конце они очень сильно подсели, стали ссылаться на то, что денег не хватает. Но чтобы говорить так, все карманы надо показать, а у них карманов оказалось очень много. Я и не хочу в них копаться: у нас была твердая цена. И мы ее отдали.

В случае с Заинской ГРЭС такого точно не случится. Здесь ситуация совсем другая: в цену контракта входит еще и 16-летнее обслуживание оборудования.

— Второй раз вы вышли на ДПМ, сильно уронив цену (первоначальная заявка подразумевала установку двух ПГУ за 87 млн рублей, затем конфигурация изменилась, стоимость двух блоков упала сначала до 67 млрд, а потом и до 46,6 млрд рублей, в итоге сошлись на одном блоке за 37 млрд рублей). Сложилось ощущение, что первоначальную цену сильно завысили. 

— Это не мы уронили. Если такие профессионалы, как поставщик оборудования, проектировщик и подрядчик считают, что могут построить за эту сумму, что мне сказать — давайте стройте дороже? Они построили не одну станцию, для них это не новый продукт. Так что объективная цена — та, которая выиграла на конкурсе.

— Первоначальный проект модернизации предусматривал установку двух ПГУ, но по ДПМ была одобрена одна — сможет ли она заместить все 11 блоков ГРЭС? Решает ли такая модернизация проблемы станции? 

— Одного блока хватит, чтобы Татарстану извне не покупать энергию, — это точно. А если еще хотим продавать, тогда можно и второй блок строить (улыбается). По поводу замещения: 2200 МВт — старая мощность, 850 МВт — новая. Но ничего страшного. В электроэнергетике есть два товара: непосредственно электроэнергия и плата за мощность — за сам факт, что станция готова выдать определенное количество энергии. Конечно, когда мы введем новую ПГУ, 4 из 11 старых блоков той же мощностью 800 МВт придется вывести из эксплуатации, остальные 7 останутся и будут приносить нам деньги за мощность.

— Со временем старые блоки, наверно, тоже придется выводить из эксплуатации? Они же неэффективные?

— Зачем их выводить? Во-первых, они за мощность деньги приносят, а во-вторых, мало ли, техника есть техника, паровоз на запасном пути пускай стоит. Во главе угла надежность: один блок на ремонт может останавливаться, на профилактику. Мы по всем станциям так работаем: рядом строим новую мощность, но старую тоже не закрываем до конца.

— Старая мощность не будет требовать вечных ремонтов? Эти блоки морально устарели же еще в прошлом веке…

— Ну и что? Мы 4 блока выведем — запчастей будет полно! Раньше было 12 блоков, мы один вывели — до сих пор генераторы и другие комплектующие от него применяем. А от четырех блоков столько запчастей будет — торговать можно будет (улыбается).

— Как сегодня продвигается работа? Что уже сделано на площадке?

— Во-первых, мы эту площадку выкупили у частников. Она когда-то как раз предназначалась для строительства Заинской ГРЭС, но тогда была не нужна, и в свое время мы от нее отказались — сейчас обратно выкупили. Из-под земли там что только не вылезает… Мы обязаны вывезти старый бетон, мусор, завезти туда грунт, идеально выровнять, как футбольное поле, огородить забором, провести освещение, охрану и в декабре сдать Enka. И мы сдадим все вовремя: везде, где у нас стройка ведется, стоят камеры, и я постоянно вижу все происходящее. Кроме того, или я, или мой заместитель каждую неделю ездим на саму площадку.

— Для проекта «Татэнерго» получил крупнейший в своей истории кредит на 36 млрд рублей от банка ВТБ. Насколько они выгоднее аналогичных предложений от зарубежных банков, от синдиката с ВЭБ.РФ, у которого вроде бы изначально планировалось привлечь средства?

— Мы с ВЭБом работали и будем работать. Но ВТБ дал самые выгодные условия для этого проекта. К тому же не так много банков могут участвовать в таком кредитовании. 

— Не боитесь, что скачки курса приведут к удорожанию проекта?

— Контракт хеджирован на определенную дату, так что от этого мы застрахованы.

«КАМАЗ отказался от пара, и огромное количество тепла приходится выбрасывать в воздух»

— Известно, что «Татэнерго» рассчитывает зайти в программу модернизации старых генераций еще по одному активу — Набережночелнинской ТЭЦ. 1 декабря прошел конкурсный отбор по КОММОД на 2026 год, но в перечне заявок вашей не было. Передумали подавать?

— Сейчас конкурс отложили на апрель. Нас пока там нет, потому что есть один тонкий момент. КОММОД подразумевает несколько аспектов: модернизация, инновационная составляющая и жесткие требования по локализации. Но газовых турбин такой мощности просто не делают в России и не собираются делать. Оборудование, которое мы рассчитываем установить, — ГТЭ-160 — когда-то сделали «Силовые машины» вместе с Siemens в Санкт-Петербурге. Они надежные, по России уже много где стоят, и по паспорту они отечественные. Но сегодня выясняется, что машины, изготовленные по лицензии Siemens, не попадают под требования о локализации, и нужно вносить изменения в законодательство. Сейчас мы этим и занимаемся. 

— А можете рассказать о проекте чуть поподробнее? На НабережночелнинскойТЭЦ вроде не такая аховая ситуация, как в Заинске, почему потребовалась модернизация?

— НЧТЭЦ — крупнейшая тепловая станция на 1180 МВт. Заинская ГРЭС — конденсационная, она вырабатывает большое количество электроэнергии и немного тепла, которого хватает на обогрев Заинска. Челнинская станция на 50% производит электроэнергию, на 50% — тепло, в основном, в виде пара для КАМАЗа. Она когда-то даже называлась ТЭЦ КАМАЗа. Технологии сегодня изменились, автогигант трансформировал большое количество своих производственных цепочек и фактически отказался от пара. Огромное количество тепла оказалось ненужным, а электрическая нагрузка осталась. Системный оператор грузит и грузит по электроэнергии, а тепло куда девать? Нам приходится его просто через градирни выбрасывать в воздух. Станция попадает в конденсационный, неэффективный режим, экономика у нее существенно падает. Если мы туда поставим ПГУ хотя бы на 230 МВт, мы снимем эту проблему в летнее время, а зимой станция и так работает очень хорошо. 

 — Какой объем инвестиций потребует этот проект?

— Около 15 млрд рублей. Промышленное строительство вообще сложное и дорогое.

— Вы также планировали комплексно отремонтировать Нижнекамскую ГЭС совместно с Русгидро. Сохраняются ли эти планы?

— Да, вечного двигателя пока не изобрели. Нижнекамской ГЭС в прошлом году исполнилось 40 лет, обычно в это время и требуется замена гидроагрегатов. Они весят тысячу тонн, всего их 16, каждый стоит 2 млрд рублей. Поэтому моя задача — модернизировать Заинскую ГРЭС и Набережночелнинскую ТЭЦ, чтобы они приносили деньги и мы могли заняться 16 агрегатами в Нижнекамске. ГЭС — эффективные станции, они в программы не войдут никогда, поэтому их модернизацию можем проводить только своими силами. Там проблема в другом: проектная отметка водохранилища — 68 метров, а сегодня станция работает на уровне 63,3. Мы просим поднять уровень воды хотя бы до 64 — никакого затопления не будет, прибрежные земли давно выведены из оборота. Мне говорят — идите, договаривайтесь с Башкортостаном, Удмуртией, Пермским краем. Те просят заплатить им деньги. А мы даже еще не заработали ничего — как мы можем заплатить? Этот спор идет уже 30 лет, и так мы никогда не договоримся, потому что крупные проекты не делаются в режиме «иди-договаривайся». Федеральное правительство должно создать комиссию, которая определит, что правильно, а что нет.

Мы особенно не огорчаемся, поднимут — хорошо, не поднимут — … Но когда перепад выше, ГЭС работает более устойчиво, когда он маленький, тысячетонные гидроагрегаты качает, за счет этой вибрации износ идет сильнее. При этом оборудование настолько классно сделали, что запас прочности у него еще большой. Умели тогда работать и строить — ведь болта импортного не было! Правда, одного из директоров ТЭЦ-1 Али Ганеева, чьим именем мы назвали новую станцию, расстреляли за то, что он справился с задачами… Ответственность была страшная!

— А как так получилось, что 30 лет ГЭС работает не на проектной мощности?

— Чем плох проект ГЭС: его очень дорого строить, зато очень дешевая энергия. На станции ничего не надо делать: хоть завтра подними уровень воды в водохранилище — мы будем работать на установленной отметке. Но берегоукрепление, которое является огромной статьей расходов, к моменту запуска станции было сделано не везде, а электроэнергия была нужна. И ГЭС запустили на этой отметке в 62 метра. А у нас же нет ничего более постоянного, чем временное.

«Износ теплосетей — 50-70%, это самая слабая сторона»

— И заканчивая разговор об инвестпроектах, хотела спросить, в каком состоянии сегодня теплосети? Много ли протечек?

— С объектами генерации сегодня все в порядке: республика много для этого делает, коллеги тоже. А тепловые сети — самая слабая сторона нашей работы. У них износ более 50%, есть участки, где более 70%. Были времена, когда происходило более 2 тысяч порывов в год. У нас 2,2 тысячи километров теплосетей, практически на каждом километре были аварии. Сегодня вместе с опрессовкой фиксируем порядка 800 порывов в год: два-три ежедневно.

Что же делать? Когда я работал в министерстве строительства, были постоянно жалобы на текущую кровлю, затопленный подвал и так далее. Именно в Татарстане разработали всероссийскую программу капитального ремонта жилья, на которую выделили большие федеральные деньги. Я считаю, что если я в своей жизни и имею причастность к чему-то по настоящему важному, то это как раз программа капремонта жилья, она сняла основные проблемы жителей. После этого можно заниматься уже и дворами, и парками. Так вот, сегодня по теплосетям нужна такая же стимулирующая федеральная программа. Знаю, что Марат Шакирзянович (Хуснуллин, вице-премьер РФ — прим.ред.) уже занимается этим вопросом. Мы считаем, что это единственный выход. Сегодня пилотный проект реализуется в Бугульме: 50% средств федеральных, 50% — наших. За два года мы должны полностью заменить теплосети и источники. Но я считаю, что 50/50 — тоже много, лучше было бы 30 на 70 хотя бы на первые пять лет. И подтянем мы сети, потери и порывы будут меньше. Само теплоснабжение будет более устойчивым.

Сейчас в Татарстане планируют построить 3 млн квадратов жилья. К новым домам тоже надо прокладывать сети, а как это делать, если в начале — решето? Тепло просто не дойдет до этих микрорайонов… Для ликвидации порывов мы сегодня организовали так называемую оперативную бригаду: днем выходим, быстро место аварии раскапываем, снова все запускаем, и население перебоев даже не чувствует. Но это большие затраты, а они все равно ложатся на плечи населения. К тому же полно городов, куда инвестор не придет: Елабуга (там  недавно была крупная авария), Лениногорск, Зеленодольск, Альметьевск — хотя нет, хорошо, что там нефтяники есть, — Агрыз. Ну, пришел инвестор, купил Уруссу. Думал, наверное, что это как хлеб печь — завтра все запустит. А нет — убили станцию и все.  

— У вас есть своя инвестпрограмма модернизации сетей? Или ждете федеральную и обходитесь пока точечными ремонтами порывов? Какая сумма выделяется ежегодно на модернизацию инфраструктуры?

  — Когда мы внедряли индивидуальные тепловые пункты, мы ликвидировали внутриквартальные сети горячей воды, они уже не нужны: холодная вода через теплообменник превращается в горячую. Мы просто закопали 246 километров самых проблемных сетей. Кроме того, ежегодно мы меняем 2-2,5% сетей, по нормативу нужно 4-5%. Так что в работоспособном состоянии сети мы держим, но не улучшаем их качество.

— А почему не 4-5%?

— Тарифное меню не позволяет. Мы же в сети вкладываем часть прибыли. Тариф имеет два раздела: амортизация и инвестпрограмма, которая подразумевает развитие и строительство новых сетей. Эти деньги мы не имеем права тратить на ремонт существующих, для этого есть графа амортизации, а там очень маленькие средства, не сопоставимые с объемом ремонта.

— Сколько всего требуются деньги на ликвидацию недоремонта и приведение теплосетей в приличное состояние?

— Только по нашим теплосетям нужно 23 миллиарда рублей.  Но нулевого износа не бывает: только установил сети, у них сразу начинается износ. Нормативный показатель — около 30%, у нас, как я сказал, 50-70 процентов.

— А пандемия ваши инвестиционные планы как-то скорректировала?

— Нет. Планы этого года мы как заложили, так и выполняем. На следующий год решение по инвестпрограмме будет известно к концу декабря, но большого урезания не планируем.

«Создание отдельной теплосетевой компании приведет к удорожанию тепла»

— Как вы относитесь к продвигаемой ТАИФом идее с независимой теплосетевой компанией в Казани? Каковы шансы на ее реализацию?

— Знаете, когда я пришел в Генерирующую компанию, никаких теплосетей у нас не было. Мы знали, что «вытолкнем» тепло за забор, а дальше — не наши проблемы. Именно по этой причине мы потеряли много своих потребителей, если бы так продолжалось, мы бы и теплосети до конца потеряли. Тогда Рустам Нургалиевич велел нам собрать сети и отвечать за них самим. Мол, ты тепло произвел, будь любезен, доведи его до потребителя.

К идее отдельной теплосетевой компании я отношусь отрицательно по двум причинам. Во-первых, для потребителя рынка нет. К вам приходит труба в дом, вы не можете выбрать другую. Законодатель никогда не делил генерацию, рынки и сбыт — это у нас такое ноу-хау пытаются внедрить. Есть тепловая схема городов, ее утверждает муниципалитет или минэнерго, если население города больше 500 тысяч человек. Это правило. Во-вторых, есть понятие ЕТО — единой теплоснабжающей организации. В этой зоне ЕТО — «Татэнерго», и мы отвечаем перед потребителем, следовательно, мы решаем, откуда брать тепло: самим производить или покупать, если его не хватает. Мы так и поступаем: в основном, вырабатываем сами и докупаем у Казанской ТЭЦ-3. ТГК-16 недоволен этой ситуацией, сейчас идут суды, что в 2016–2017 году они недополучили прибыль. А почему мы тогда у них тепло не брали? Потому что теплосети изношены — а там десятки километров до ТЭЦ-3, — и пока тепло дойдет до ТЭЦ-2, оно станет дороже нашего. Сегодня обратная картина: тепло на ТЭЦ-3 уже дороже, чем на ТЭЦ-2, но мы же не просимся давать тепло «Оргсинтезу». А по 2016–2017 годам мы до сих пор судимся, первую инстанцию выиграли, сейчас вторая рассматривает. Объем претензий — 127 млн рублей нам, 127 млн минэнерго. Для нас это крупная сумма, за нее мы будем биться. Посмотрим, чем все закончится. Я убежден, что мы действуем четко по закону.

Так что я против отдельной теплосетевой. Самое интересное, что законодатель ничего такого не требует. По электричеству вот разделили на генерацию, сети, сбыт. Мы тоже не видим в этом логики, но закон надо выполнять.

— Теплосхема Казани до сих пор же не утверждена…

— Это вечно происходит, мы уже привыкли. Схема сейчас в минэнерго, я думаю, с ее утверждением не будут тянуть. Этим занимается муниципалитет.

— В декабре ТАИФ начинает потихоньку тестировать новую ПГУ-ТЭС на «Нижнекамскнефтехиме», строится и генерация на КОСе. Вы уже высказывались против активного выхода крупных промпредприятий из общей системы генерации, недавно и Совет рынка высказался в сторону ужесточения правил, чтобы «крупняки» не разрушали таким образом энергосистему. На ваш взгляд, какие меры и на каком уровне нужно сейчас предпринять (когда уже объекты генерации по факту построены!), чтобы заставить эти объекты работать на благо системы?

— Вы мою позицию знаете. Дело в том, что правительство выстроило систему электрообеспечения таким образом, что в ней три вида рынка: рынок на сутки вперед, балансирующий и регулируемый рынок для населения. И любой генератор, кто производит более 25 МВт, должен продавать энергию на оптовом рынке. Даже мы сами у себя не имеем права закупать электричество: производим по 1,2 рубля, а покупаю по 5 рублей. Если мощная станция будет работать только для промышленности и не будет участвовать в содержании теплосетей — прекрасно, но тогда отключись от сетей, которые идут до тебя и которые кто-то содержит. Попробуй отключить опасный объект — этой категории потребителей двойной резерв нужен!

Представьте, вы построили дом в лесу, установили ветрогенератор. Но ветер сегодня дует, завтра нет, и вы проводите ЛЭП. Их же нужно содержать, это заложено в тарифе на электроэнергию. Если все промышленные предприятия отключатся от сетей, знаете, какие тарифы будут для населения? Это недопустимо! Садики и школы нефть же не добывают. Поэтому мы за правила оптового рынка — единые для всех. И я не думаю, что Системный оператор и законодатель эту ситуацию отпустят. Есть полностью изолированные системы — пожалуйста. Есть элементы розничного рынка — например, «Майский» с генерацией до 25 МВт. Но если у тебя 250 МВт, обходить рынок неправильно. Это точно приведет к удорожанию тарифов. Можно посчитать, насколько, но то, что это приведет к росту цен — это точно.